Первые годы после упразднения Коломенской епархии.

Следующий документ, повествующий о жизни прихода в Белых Колодезях, относится уже к началу XIX столетия. Тогда село было приписано к Акатьевской волости Коломенского уезда. К тому времени расцвели в Белых Колодезях ремесленные промыслы. Согласно описанию Коломенского уезда 1800 года, крестьяне казенного ведомства, жившие в Белых Колодезях, состояли на казенном оброке и традиционное хлебопашество (они сеяли рожь и овес) дополняли заработками, нанимаясь в извоз, ловя в Оке рыбу, плетя корзины. В окрестных лесах пилили на продажу березу и осину, разделывая на доски и иной лесной товар; драли лыко и плели из него рогожи. Еще хорошие прибыли приносили сенные покосы – в окской пойме травы было много, и сено из нее выходило хорошее, за которое брали порядочную цену. Иные, которые посмелее и побойчее, ехали в Петербург, традиционно пристраиваясь к питейному промыслу, поступая в буфетчики, официанты, приказчики. И уж самые бойкие возвышались до управляющих делами питейных откупов, отчего богатели. Но главным ремесленным занятием в Белых Колодезях, которое было даже важнее и вернее хлебопашества, стало ткачество. По домам, в светелках, пряли льняную нить и ткали на деревянных ручных станах. Назывались такие ткачи «мастерками», и, как водится, были среди них люди разные, одни половчей, другие попроще. Один из тех, что был предприимчивей других, звался Савелием Ивановичем Мосоловым, и наличие у этого мужичка собственной фамилии говорит о многом. Это значит, что писался он во многих деловых бумагах, где ему требовалось обозначиться особо. И этот самый Савелий Мосолов организовал в 1795 году дело, нанимая работать на себя за плату тех, кто прял и ткал в своих «светелках». Он брал от них товар на свою фабрику, открытую в 1796 году, и из тканей местной выделки делал салфетки, скатерти и просто полотна. Денежки у жителей села в мошнах пошевеливались, и церковь свою прихожане не забывали, но все же село есть село, и не всякому понравится в нем жить. Когда Господь призвал к себе отца Авраамия Трофимовича, на приход был поставлен молодой батюшка. К тому времени уже десять лет, как была упразднена былая Коломенская епархия, а ее приходы раскассированы по епархиям, которые теперь заключались в границах губерний. Часть попала в ведение тульских епископов, часть под начало рязанских владык, а большей частью коломенские приходы попали в ведение митрополитов московских. Назначения же и посвящения производились епископами дмитровскими, викариями Московской епархии. Вот именно таким образом 4 июня 1810 года преосвященным Августином, епископом Дмитровским, викарием Московской епархии, был рукоположен в священнический сан и определен на приход Успенской церкви села Белые Колодези Михаил Васильев, которому исполнилось 25 лет. Как было положено при рукоположении, новый иерей сочетался законным браком, и на первом же году служения его супруга родила дочь Евдокию. Остальные члены причта пришли на приход тридцатью годами ранее, в 1797 году, еще при владыке Афанасии, епископе Коломенском, когда на приходе произошли большие перемены в какие-то три недели. Причина такой массовой замены в точности неизвестна, но не исключено, что причт церкви стал жертвой «моровой язвы», как тогда называли эпидемии заразных болезней. Это необязательно была чума или холера. Вполне обычный нынче грипп мог выкосить целую округу, что и бывало порой. Скарлатина и дифтерит также могли губить народ в большом количестве. Медицина – там, где она вообще имела место быть – была примитивной, а в селах-то и того не было, обходились знахарскими советами и рецептами. Подхватить же «прилипчивую болезнь» попу или причетнику было проще простого – пошли по приходу отпевать покойников, да и заразились от родни умерших. Такое бывало неоднократно. Ну как бы то ни было, а в тот год на приходе села Белые Колодези разом «открылись три вакансии», замещенные в течение месяца. Началось с того, что пономарем на приход 29 августа 1797 года поставили Федота Ивановича Воскресенского, а 18 сентября 1797 года дьяконскую вакансию занял его старший брат Иван Иванович. Спустя еще шесть дней, 24 сентября все того же 1797 года, дьячком при Успенской церкви был поставлен Иван Михайлович Ключарев. Все они были семейные, многодетные люди. Старшим в причте был дьякон Иван, которому в 1810 году исполнился 41 год. За время службы на приходе у него с супругой родилось шестеро детей. Брат его, пономарь Федот Иванович Воскресенский, был восемью годами младше и имел троих сыновей. Старшенький из них, Прокопий, рожденный на следующий год после назначения, в 1798 году, десяти лет от роду был отдан в Коломенское училище. Его тогда по привычке называли семинарией, хотя официально она таковой уже не была. В этот переходный период не придумали какого-то одного названия и величали это учебное заведение по-разному, чаще по-прежнему – семинарией. Младшие дети пономаря – Филипп и Андрей – были еще малы и жили дома, дожидаясь своей очереди идти в учение. У дьячка Ивана Михайловича Ключарева в семействе было неладно – его старший сын Андрей, родившийся в том самом 1797 году, когда отец получил место в Белых Колодезях, с детства был увечен, лежал в параличе. После него у дьячка родилось пять дочерей кряду. Для отца это чистое разорение – всех надо отдать замуж, наделив приданым, а если не получится, тогда содержать всю жизнь. Ведь это не парни, от себя не отошлешь. Женщина тогда была существом бесправным, она должна была жить при ком-то: если не при отце, так при муже, а если ни того ни другого не было, тогда при брате. Причт жил в своих деревянных, выстроенных на церковной земле домах, владея «пропорцией церковной земли», которую отдавали в аренду крестьянам. В ту пору в Белых Колодезях жили в 136 дворах 546 мужчин и 526 женщин. Главным доходом причта в селе была плата за отданную в аренду землю, за которую община «экономических крестьян» платила хлебом на 400 рублей и еще давала 150 рублей чистыми деньгами. Еще был кружечный сбор и доходы от исполнения треб, но так как все это зависело от случая и обстоятельств, то учесть их размер было трудно, ибо получалось, как в поговорке, «когда густо, когда пусто».