Переговоры на высшем уровне Коренные изменения взаимоотношений между советской властью и Русской Православной Церковью произошли во время войны. В 1943 году состоялись «переговоры на высшем уровне» – 4 сентября в Кремле лидер правящей партии ВКП(б) и фактически неограниченный властитель страны И.В. Сталин принял Местоблюстителя патриаршего престола митрополита Сергия и двух других иерархов, еще остававшихся на воле: митрополита Ленинградского Алексия и Киевского и Галицкого Николая. На приеме присутствовали член Политбюро ЦК КПСС Георгий Максимилианович Маленков и полковник Карпов, на тот момент занимавший должность начальника 5-го отдела 2-го управления НКГБ (структура контрразведки).Именно ему, Карпову, предстояло контролировать деятельность Церкви извне, контактируя с высшими иерархами. Встреча продолжалась около двух часов. Во время беседы Сталин положительно оценил позицию, занятую Церковью по отношению к государству, и роль Церкви в проведении патриотической работы. В ходе переговоров условились о проведении Архиерейского Собора с целью избрания патриарха, о создании Синода. Решались также важные организационные вопросы, главным из которых было освобождение из лагерей тех иерархов, которые были еще живы, также вопросы освобождения священников и членов причта, открытия семинарии, хотя бы одной, для подготовки нового поколения священства, наконец речь шла об открытии храмов. К тому времени целые области оставались без единой действующей церкви. В конце 1943 года с разрешения правительства при Московской Патриархии была создана редакция, ежемесячно выпускался «Журнал Московской Патриархии». К 1 января 1944 года той же редакцией был выпущен церковный календарь. Впервые за два десятка лет у Церкви появилось свое периодическое издание! В Сергиевом Посаде, переименованном в Загорск, при отданной церкви Троице-Сергеевой Лавре в 1945 году возродилась Духовная семинария, сформированная на базе двухлетних Богословских курсов и Богословского института, кое-как существовавших во время организованных антирелигиозных гонений. За семь последующих лет в семинарии обучалось 173 человека. Такое «смягчение позиции» партии, планировавшей тотальное уничтожение Православной Церкви, многие склонны расценивать как проявление «государственной мудрости эффективного руководителя, каковым показал себя Сталин». На самом же деле на компромисс коммунисты вынуждены были пойти под давлением обстоятельств. Во-первых, война обнажила простую истину – вера в людях жива. С началом войны храмы в тылу были переполнены народом, а на фронте многие солдаты не скрывали своей веры, и комиссары-политруки не пытались с этим бороться. Под фашистскими бомбами и во время артобстрела кричать: «Господи, спаси, сохрани и помилуй!» доводилось и коммунистам, и комсомольцам. Там, на грани жизни и смерти, когда идейная шелуха мигом отлетает от сознания людей, происходила серьезная переоценка ценностей. И нельзя было не учитывать изменений в сознании, восприятии мира людьми во время войны. Во-вторых, не менее важным фактором идеологической борьбы стало появление множества приходов, открытых в период 1941–1944 годов на оккупированных территориях. В терминологии немцев и тех, кто составил местную администрацию, эти территории назывались «освобожденными», и одним из проявлений «свободы от коммунистов» стало открытие храмов. Эти церкви также оказались полны молящимися, которые испытывали потребность в общении с Богом, оказавшись в ситуации еще более сложной, чем их единоверцы по ту сторону фронта. «Те» были среди своих. Каких-никаких, а все же своих. «Эти» же жили под властью пришельцев, которые считали себя высшей расой, а их, славян, – недочеловеками.